Свидание через 16 лет: Евгения Наздратенко состояние градообразующих предприятий Дальнегорска привело в ужас

Наздратенко, Тарасенко, Костенко by .
16 февраля Е.И. Наздратенко отметил свой очередной день рождения. После отставки в феврале 2001 года он перебрался в Москву и вернулся в край только в декабре 2017. Вместе с новым главой Приморья, своим бывшим подчинённым Андреем Тарасенко посетил Дальнегорск, где когда-то окончил школу и техникум, лучше всех бегал стометровку, играл на баяне в дни выборов, работал горняком, стал главой компании «Восток». В связи с 69-летием самого Евгения Ивановича, а также с предстоящим 80-летием Приморского края и состоялось это интервью по инициативе РИА «Восток-Медиа», информирует «Тихоокеанская Россия», ТоРосс.

- Евгений Иванович, сразу после назначения Тарасенко вы отметили, что ему досталось «очень тревожное хозяйство», обещали помогать…

- Вообще-то он достаточно самостоятельный человек. Но на любой вопрос, особенно связанный с моей профессией и прежней работой в горнодобывающей промышленности, существует какое-то мнение. Андрей Владимирович – больше командир атомной подводной лодки, капитан первого ранга. А в Дальнегорске – горные дела, «Дальполиметалл» и «БОР» (последний теперь «Дальнегорский ГОК» — прим. авт.). «БОР» относится к химической промышленности, «Дальполиметалл» – к цветной, но всё из одной сферы: руда, взрывы, переработка. Поэтому, естественно, он предложил мне послушать и сказать своё мнение именно по горным предприятиям.
Я почти семнадцать лет не был в Дальнегорске и в Приморье. Было три крупных предприятия: «Дальполиметалл», «БОР» и Трест «Дальметаллургстрой», который построил большую часть из того, что есть в Дальнегорске. Так вот сейчас ничего живого не осталось: ни производственного комбината, ни строительных управлений. Когда я уезжал, коллектив «БОРа» насчитывал четырнадцать тысяч двести человек, а сейчас нет и двух тысяч. Зарплата – пять тысяч. «Дальполиметалл» тоже развалили, всё порезали на металлолом… Вы бы посмотрели, как было раньше. Японцы, канадцы – все страны с хорошими горными традициями, когда это видели, говорили: «Не вам надо к нам приезжать учиться, а нам к вам». Это было совершенно потрясающее предприятие.
Знаете, как-то нам очень сильно вбивали в голову неполноценность русской нации перед другими народами – что мы ничего не можем и нас нужно учить, как лапотников. Да, наверно, в лёгкой промышленности мы не были первыми на планете Земля, в автомобилестроении не были, но у нас были вещи, с которыми мы были номер один на планете. Это горнорудная промышленность – я имею в виду цветную, не угольную. Я – горняк.
Пенсия у бывших работников «Бора» в среднем двенадцать-пятнадцать тысяч, зарплата – пять-шесть с половиной тысяч. Но человеку ведь дожить надо до пенсии. Я смотрел местный телеканал: спрашивают у женщины на улице про зарплату – она говорит, что работает обогатителем на фабрике, получает пять семьсот. «А сколько бы вы хотели получать?» — «Хотя бы двенадцать тысяч, я бы себе сапоги купила». И это – молодая женщина. Потом останавливают на улице парня с ребёнком: «А вы какую хотели бы зарплату, чтобы давала вам чувство самоуважения?». Он говорит: «Ну, тысяч восемнадцать». И это – горняцкий город…

Что случилось вместе с этой приватизацией? Один у другого начал перекупать предприятие, и начали сокращать всё, никаких ремонтов – ни текущего, ни среднего, ни капитального. «БОР» уже продавали-перепродавали раз пять-семь. Вместе с людьми, как с крепостными. Основные фонды загубили напрочь, карьер загубили напрочь. Что делать дальше? Им казалось, что они умные, эти мальчики, которые приезжали с охраной, мэнэджеры. Сейчас стоит вопрос о том, чтобы выкупить «Дальнегорский ГОК» у его нынешнего хозяина, который за границей, и чтобы дальше им занимался «Ростех». Собственнику предлагают сумму для выкупа, а он называет другую стоимость. Допустим, у него выкупят. Но ведь нужно ещё две-три таких суммы вложить, чтобы запустить предприятие: расшить карьер, заменить основные фонды. Такого карьера, месторождения хватит ещё лет на двести. Там были пленные японцы – из частей Квантунской армии, которых раскидало по Сибири и Дальнему Востоку: так вот один пленный, видимо, очень умный был — посмотрел, поползал по сопке и говорит: «Какое месторождение! Другого такого нет на планете Земля». Понимаете? И так обидно слушать людей, которые не знали свою страну и вбивали нам в голову неполноценность нашей нации. Так вот «БОР» только при мне раза три получал «Золотую ветвь» мирового знака качества. В мире не было предприятия с такой квалификацией рабочих. Представляете, какая сказка, какая квалификация инженерно-технических работников! А сейчас, кто мог – разъехался. Просто уехали. Вот во что превратился город.

- Почему у вас душа так болит за Дальнегорск? У вас там остались родственники?

- Нет. Но корни-то оттуда: хоть я и родился в Северо-Курильске, но с пяти лет жил в Дальнегорске. В садик там ходил, потом школу окончил. Служил на Тихоокеанском флоте, а потом опять учился – техникум, институт, ещё один институт. Сколько себя помню, я всё время учился. Даже в музыкальной школе, и закончил её, как ни странно. Поступил на класс аккордеона, но преподаватель всего год пожил в Дальнегорске, который тогда назывался посёлок Тетюхе, что значит «долина диких кабанов». Музыкальная школа у нас была – маленький деревянный барак, и желающих — человек сорок на место. Мне хотелось на аккордеоне играть, и я поступил. Но преподаватель уехал, и надо было что-то решать: на фортепиано учиться семь лет, на баяне – пять. Естественно, выбрал баян. Правда, когда уже в восьмом классе вовсю занимался спортом, то мучился: на боксе нужно было набивать кулаки, а в музыкальной школе, наоборот, разрабатывать пальцы – совершенно разные вещи. И ещё – тогда нужно было в день выборов ходить по избирательным участкам, мы давали концерты. Нас ходило трое: один играл на мандолине, другой на контрабасе и я – на баяне. У тех — контрабас через плечо, мандолина в руках, а я таскал баян. Можете себе представить, что это был за кошмар – таскать баян по посёлку?

- Евгений Иванович, скажите – пойдёте голосовать?

- В политической жизни не участвую, на госслужбе этого нельзя делать: я сейчас работаю советником генерального секретаря ОДКБ (Организации Договора о коллективной безопасности, военно-политический союз государств СНГ – прим. авт.). Но на выборы, конечно, пойду – в Москве, где прописан. На мой взгляд, в стране необходимо сохранить действующего президента, поэтому я буду голосовать за него.

- Хотите вернуться в Приморский край?

- Нет.

- Почему? Вы же здесь многих знаете, регион возглавил хорошо знакомый вам по работе в Госкомрыболовстве Андрей Тарасенко, вы сохранили патриотизм и настрой на перемены.

- А что дальше? Многое ведь зависит ещё и от Москвы. Я тут бился за границы, бился за киловатт-час, прослыл непонятно кем – меня упрекали в сепаратизме. А министр по развитию Дальнего Востока Александр Галушка сказал недавно, что нужно понижать стоимость киловатт-часа, иначе он неконкурентоспособен с Китаем и Кореей. Галушку тоже обвинят в сепаратизме? В Москве я ещё преподаю в Горном институте, разные дисциплины. У меня семья там: жена, сыновья и внучки-двойняшки Тамара и Василиса – они просто роскошные. Им по восемь лет, и для меня они – просто богини. Я слишком люблю этих девочек. Бабушка может быть с ними строга, родители, а я их зацеловываю и балую, как могу. Они обе для меня – ангелы.

- Чему вы учили своих детей и учите внуков?

- Дети учились, когда смотрели на отца. Я поднимался в 6:10 – 6:15 утра и уже где-то в 6:50 уезжал на рудник. Домой возвращался в одиннадцать вечера, когда два моих мальчика уже спали. Это очень тяжёлый труд, очень. Я в «Боре» отработал одиннадцать лет и лет четырнадцать в «Дальполиметалле». Падающие заколы (куски породы – прим. авт.), и ты весь переломан, весь в шрамах – ноги, плечи… У меня шрам длиной 33 сантиметра. Где-то сомнёт тебя порода, где-то ударит камень. Это тяжёлый труд – под землёй, напряжённейший труд, и когда я услышал несколько лет назад, что, оказывается, мы были в застое, — какой застой? Кто был в застое, тот пусть про себя и пишет, что он был в застое. А мы так работали, такое напряжение было в стране, что ой-ой-ой. Это моя биография, моя судьба, это моё время, и почему кто-то может оплёвывать его? Я работал вполне искренне, напряжённо. Свои первые часы заработал на производстве – наградили меня.

- Кстати, о наградах. Многие помнят пожары и взрывы на складах ТОФ в девяностые годы. После ликвидации одного из них, в 1994 году, президент страны наградил вас орденом «За личное мужество». Это – самая памятная награда или есть другие, более ценные?

- По событиям – да, то была «тревожная награда» и неожиданная. А остальные, которые были потом, давайте назовём их чиновничьими. У меня тот орден «За личное мужество», кстати, ещё старого образца, довольно красивый: там ещё серп, молот.

- Знаете, что мне нравится в вас? Что остались характер, дерзость – то, что, видимо, ещё с детства.

- У меня знаете, что с детства осталось? Переломанный нос. На тренировке по боксу въехали, сломали перегородку. Потом уже, когда работал в Москве, доктора предлагали прооперироваться, но я что-то не решился… Получил по физиономии: это было больно, но справедливо.

- Кроме Дальнегорска, где ещё были, с кем повидались?

- Когда прилетел во Владивосток, заехал к сыну – оставил чемодан и поехал на Лесное кладбище. Там похоронен работавший со мной вице-губернатором Евгений Краснов. Это был роскошный человек, а его убили – застрелили за то, что стал бороться с наркотой, условной арендой и всем прочим в Дальрыбвтузе. Я его назначил ректором, когда уже стал председателем Госкомрыболовства… Женя провёл учёный совет, подъехал к дому. Водитель, жена и сын сидели в машине. А он вышел и получил пулю прямо в висок. Так и не нашли этого стрелка…

- Когда ходили по Лесному, не подошли к свежей могиле Виктора Черепкова?

- Нет, зачем? Он ушёл из жизни. Но есть момент, который поражает меня также как и с Борисом Николаевичем. Пока Ельцин был жив – мало кто вообще вякал что-то против него, а когда ушёл из жизни – стали поливать. У меня вопрос: а когда он был живой, чего молчали? Почему не отстаивали свои территории? Cосед мой – хабаровский губернатор Ишаев умничал: «Я вынес за рамки переговоров Большой Уссурийский и Тарабаров». А чего ж вы потом проиграли Уссурийский и Тарабаров?! Начали с ним говорить, рассказывает: «Вызвали в администрацию президента, а там сказали: уходи с работы или подписывай острова». Так и уходи с работы, что ж ты торгуешь островами? В конце концов отстаивай свои взгляды, убеждения. Я тоже не мазохист: когда отстаивал границы и был против приватизации, понимал, что от того будут неприятности мне и моей семье. Но если ты стал губернатором – значит, отвечай за территорию, за край, за людей.

Меня спрашивают: «Чего ты всё цепляешься за приватизацию?». А это всё звенья одной цепи. Геологи, бульдозеристы, экскаваторщики, проходчики, маркшейдеры, которые работают сейчас в горной промышленности в Якутии, в Амурской области или в Магадане, – многие именно из Дальнегорска. Они не хотели умирать – они уехали зарабатывать. Но что случилось вместе с этой приватизацией? Мировые цены были хорошие. Есть два вида собственников: одни сами создают предприятие — с нуля, и отношение соответствующее, ценят. И есть те, кому досталось в результате приватизации. Для хозяина, который сидит в Лондоне, – это просто крепостные, и его не волнуют детские сады, ясли, школы. Если бы часть прибыли шла на социальные моменты, было бы другое дело. Или налоги бы платили для города. А сейчас – ни того, ни другого. Поэтому надо или выкупить предприятие, или забрать.

- Как вам первые шаги Тарасенко?

- Я не со всеми его кадровыми решениями согласен. Но, главное, что он искренне берётся и пытается что-то сделать. Хотя это будет непросто. Взять даже ситуацию в Дальнегорске, где раздавили и уничтожили огромные мощности. Разогнали учебно-курсовой комбинат, потеряли специалистов. Я пока не очень понимаю, как легко это будет, получить специалистов-обогатителей из Томского института, откуда их получали раньше. Надо чтобы заработало предприятие, чтобы им было куда ехать. Треть жилого фонда стоит брошенная: ни окон, ничего.

- Как вы стали губернатором?

- Я был директором крупного горного предприятия. К власти пришёл Горбачёв, и он всё время пытался что-то найти – какие-то формы экономики, поэтому были хозрасчёт-1, хозрастчёт-2. Я этим моментом как-то воспользовался и обратился к министру цветной металлургии Петру Ломако с просьбой разрешить нашему предприятию 450 человек управления оставить на госслужбе, а рудники назвать: артель «Север», артель «Юг», «Запад»… Там разрешался суммированный учёт рабочего времени и значительно возрастала зарплата людей. А люди ведь и тогда жили, и сейчас живут потребностями: машина, гараж, квартира, мебель, обучение детей. Не все ведь рвутся в олигархи… Потом меня избрали народным депутатом Российской Федерации по северным районам: Лазовский, Тернейский, Кавалеровский, Дальнегорский. Я поехал на съезд в Москву. Тогда ещё не было Государственной Думы, мы только на съезды приезжали. А потом Борис Ельцин как-то предложил мне возглавить край, но я отказался: посчитал, что моё дело – руководить горным комбинатом. Ну а когда оказалось, что у моего предшественника Владимира Кузнецова за два года на посту главы администрации получилось 605 дней командировок за рубежом — он хорошо знал иностранные языки и почти не приезжал в край — Ельцин снова вызвал меня. И тогда я уже пошёл. Хотя надо было мне оставаться в горной отрасли – я был бы достаточно значимым среди промышленников.

- Евгений Иванович, сегодня вы принимаете поздравления с днём рождения. Что вам пожелать и что вы желаете сам себе? Чего вам хочется?

- Мне хочется абсолютного спокойствия – чтобы мы нигде не воевали и не защищали ни дальние, ни ближние подступы. Мне хочется, чтобы всё было направлено на то, чтобы легче было жить и воспитывать детей. Я увидел недавно по телевизору, как мужчина сделал изобретение, и ребёнок, который с рождения сидел с ДЦП — при этом с головой у него всё нормально, а вот ходить не мог – и он начинает ходить. И он так радуется: неужели он будет среди сверстников, такое же право на жизнь получил. А мужчина говорит: «Мне бы ещё денег, и я бы закончил эту разработку, чтобы вообще нормально было. И чтобы увеличить количество этих аппаратов». Вот, понимаете, куда нужно деньги давать?
Ещё момент. Мы повезли внучек в санаторий, а там за шесть дней нужно заплатить двадцать шесть тысяч за каждую девочку. А вы пробовали обуть, одеть двух девочек? Поэтому я и говорю: дотируйте те магазины, фабрики, которые выпускают всё детское. Дотируйте тех, кто занимается с детьми в кружках, чтобы они не были платными, эти кружки. Вот куда стране нужно деньги тратить. У меня желание – чтобы в этой стране было комфортно жить. А то я знаю нескольких человек, у которых выросли такие прекрасные дети – им уже по тридцать лет с лишним – и все уехали, в разные страны. Знаете, мне это – как по сердцу. Как бы в этой стране всё наладить? Когда я работал, девять миллионов долларов отдавал институтам, чтобы талантливые дети оставались и учились в Приморье. Почему я бился за каждый киловатт/час, чтобы все предприятия работали – понимаете? И чтобы жили по результатам труда своего, а не по каким-то дотациям.

С Евгением НАЗДРАТЕНКО беседовала Оксана КИСЕЛЁВА
истосник: https://vostokmedia.com/news/politics/16-02-2018/evgeniy-nazdratenko-u-menya-net-falshivyh-zvaniy-a-ostalnye-est

Похожие записи


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>