На прошлой неделе во Владивостоке Федеральное агентство научных организаций (ФАНО) провело экспертную сессию «Стратегия развития научных организаций». Своё видение стратегии научному сообществу представил и председатель Дальневосточного отделения РАН академик Валентин Иванович Сергиенко. С содержанием его выступления можно познакомиться на сайте ДВО РАН, информирует «Тихоокеанская Россия», ТоРосс
По мнению академика Сергиенко, очень важно «честно и откровенно обменяться мнениями и обсудить беспокоящие нас вопросы: что будет с наукой в России, что ждёт Дальневосточное отделение и что нужно сделать для кардинального усиления роли науки в обществе.
Вопросы сложные, требующие аккуратного, детального анализа многих факторов, использования большого исторического опыта развития науки в России, а также современных мировых тенденций в этой сфере.
Сегодня, я в этом уверен, мы отмечаем годовщину топтания на месте, годовщину нереализованных ожиданий и упущенных возможностей. Реформы, объявленные год назад, ощутимого эффекта на ход фундаментальных исследований не оказали. Обещанного освобождения учёных от несвойственных им занятий не произошло. Бюрократическая надстройка не уменьшилась. Напротив – в Дальневосточном отделении РАН сорваны программа жилищного строительства, работы по федеральной инвестиционной программе, оказалось невозможным выполнение ряда морских экспедиционных исследований, неимоверно усложнилась работа по договорам аренды с имуществом, закреплённым за учреждениями науки. В результате упущены выгоды, научными учреждениями недополучены финансовые средства. Абсолютно не улучшилась ситуация с закупками материалов и услуг для научных исследований. В то же время наблюдалось стремительное ослабление координационных и кооперационных (другими словами, упрощённо-управленческих) связей внутри некогда единого научно-производственного комплекса Дальнего Востока.
Характеризуя то, что произошло, не могу не процитировать вице-президента Нанотехнологического общества России профессора Георгия Геннадьевича Малинецкого: «Из полноценной и стройной, но катастрофически недофинансированной системы фундаментальной отечественной науки мы получили фантастическую абракадабру – «голову профессора Доуэля». Некие умники отрезали мозг – академию, а тело – научные институты РАН – выкинули. Сейчас «телом»– 1007 научными учреждениями – заведует Федеральное агентство по научным исследованиям (ФАНО), основную массу сотрудников которой составляют помощники по хозяйству, которые ранее отвечали за скрепки и карандаши».
Но, как говорят, что сделано, то сделано. Мы обязаны найти пути восстановления позиций фундаментальной науки в современной России. Я уже не говорю о внешних факторах, которые требуют оптимальных решений для нейтрализации глобальных, стратегических вызовов. Речь не идёт о прямом военном вмешательстве. Это угрозы нового типа, равно как и бескровные войны нового типа. Сегодня, пожалуй, впервые в современной России так остро стал вопрос о месте России в мире, о праве её суверенного выбора.
И в этой ситуации российское производство фармпрепаратов чуть более 20 из минимально потребных жизненно важных 500, импорт изделий машиностроения достиг 140 миллиардов долларов, изделий химпромышленности – 48 миллиардов долларов, продуктов питания – 40 миллиардов долларов. По оценкам экспертов, Россия располагает 30 процентами минеральных ресурсов планеты. Однако её доля в глобальном валовом продукте составляет 2,9 процента. В мировом производстве высокотехнологичной продукции – 0,3 процента – в десять раз меньше. Это результат технологической, научной, инновационной, образовательной политики. В то же время у стран-лидеров более 50 процентов прироста валового внутреннего продукта обеспечивается научно-техническим прогрессом.
США готовятся к наступлению шестого технологического уклада. Это развитие наноэлектроники, молекулярной и нанофотоники, робототехники. А главное – биотехнологий. В советские времена мы были биотехнологической сверхдержавой. Однако сейчас даже Индия обогнала нас в этом направлении. Вот о чём надо беспокоиться, а не о том, «как нам реформировать Рабкрин» (читай – РАН).
Иными словами, защищать, лечить, обогревать, кормить нашу страну никто за нас не будет. Лучше, если это делать с умом, привлекая учёных. Полагаю, что к этому очень быстро придут. Как говорят, война, даже если это война санкций, – жестокий, но хороший учитель.
Дальневосточное отделение РАН, пожалуй, самое молодое в Российской академии наук. И как бы не пыжились, отмечая 50-, 60- и даже 80-летние юбилеи академической науки на Дальнем Востоке, давайте помнить, что дата рождения ДВО РАН – 1970 год, год создания Дальневосточного научного центра Академии наук СССР. Были созданы несколько десятков институтов, заложены инфраструктурные основы единого научного комплекса в регионе. Сеть академических институтов не была случайной и не была застывшим образованием. Одни институты появлялись, другие исчезали, были случаи объединения нескольких подразделений, но и были примеры очень результативного разделения, отпочковывания. Шёл процесс поиска оптимальной структуры сети академических учреждений в условиях ограниченных финансовых, материальных и кадровых ресурсов. Интересы дела, интересы науки и интересы региона всегда шли рука об руку. За прошедшие годы на Дальнем Востоке созданы и успешно функционируют известные в стране и мире научные школы в области математики, физики поверхности, лазерной физики, океанологии, гидроакустики, рудной геологии, россыпей, вулканологии и сейсмологии, биологии, биоорганической химии и биотехнологии, химии современных материалов, природопользования, экономики, подводной робототехники и другие.
Сегодня Академия наук реформирована, и, на мой взгляд, самое главное и существенное, что произошло, – это слияние РАН, медицинской (РАМН) и сельскохозяйственной (РАСХН) академий в единую Российскую академию наук. Задача единого академического сообщества – быстрее интегрироваться, разобраться с направлениями фундаментальных исследований, исключить дублирование и провести работу по координации и согласованию текущих и перспективных планов работ учреждений, провести унификацию метрологическую, методическую, информационную в дополнение к уже существующим программам междисциплинарных исследований, разработать, согласовать и утвердить в установленном порядке новые, учитывающие интересы интегрированных структур. Работа в этом направлении ведётся, но очень часто с некоторой оглядкой – а может, отсидеться? А вдруг всё вернется к тому, что было?
Говоря об оптимизации сети институтов Отделения, хотел бы отметить принципы, соблюдение которых обязательно:
• Не проводить реструктуризацию без предварительного обсуждения в научном сообществе целей и задач этого процесса и согласования выработанной позиции с региональным и специализированными (предметными) отделениями РАН.
• Не превращать процесс реструктуризации сети академических институтов в кампанию с жестко установленным регламентом и сроками.
• Отдельно рассмотреть вопрос о создании новых научных подразделений. Важными для ДВО РАН являются – институт нефти и газа, институт международных отношений, институт геологии и геофизики шельфа Восточной Арктики и дальневосточных морей.
В заключение хочу обратить ваше внимание, что реструктуризация сети академических институтов нужна, и в Дальневосточном отделении РАН она проводилась всегда. Так, на Камчатке два института объединились в один Институт вулканологии и сейсмологии. Во Владивостоке в 1988 году на базе отдела Института автоматики и процессов управления ДВО РАН организован Институт проблем морских технологий. Сегодня – это ведущий научный центр подводной робототехники в стране. Был закрыт Институт экономических проблем освоения океана, реорганизованы и другие подразделения.
Надеюсь, что сегодняшняя встреча побудит вас открыто высказаться, дать конструктивные предложения. Мы должны сделать всё, чтобы научно-производственный комплекс на Дальнем Востоке сохранился и успешно развивался».