У одного из самых честных современных писателей — Василия Авченко — вышла (в соавторстве с Алексеем Коровашко) новая книга «Александр Вампилов. Иркутская история». Отчего пьесы известного драматурга не устаревают? Откуда столько мифов вокруг его имени? Почему все, что тревожило вампиловских героев, и в наше время так же злободневно? Об этом — в сущности, о нас сегодняшних — и этот разговор с писателем-дальневосточником, информирует «Тихоокеанская Россия».

- Василий, ваш новый герой — такой же «нерегламентированный» человек, как и герои ваших прежних книг. Среди них был у вас и автор романа «Территория» геофизик Олег Куваев, и рядовой геройский летчик Лев Колесников, и даже возглавлявший Союз писателей Александр Фадеев. Драматург Вампилов появился не случайно?

Василий Авченко: Да, ничего случайного нет. Я выбираю тех, кто мне по-настоящему интересен, важен, в чем-то близок. Не помню, когда в моей жизни появился Вампилов, но — давно и навсегда. Я ведь и появился на свет в том же самом роддоме сибирского города Черемхово, где родился Вампилов, только позже. А соседний городок Свирск на Ангаре, где похоронены мои бабушка и дедушка, упоминает Зилов — герой «Утиной охоты». И книга о нем — очень личная. Как возвращение долгов малой родине.

Несколько лет назад вместе с нижегородским литератором, профессором, доктором филологических наук Алексеем Коровашко мы написали книгу об Олеге Куваеве. А когда выяснилось, что оба много лет, независимо друг от друга, интересуемся и Вампиловым, — все сложилось. Как раз в Редакции Елены Шубиной появилась новая книжная серия ЖИЛ («Жизнь известных людей»), и мы предложили в нее Вампилова… А что касается людей «регламентированных» — они действительно гораздо меньше интересны.

- Судьба автора «Утиной охоты» и «Провинциальных анекдотов», по-вашему, это история успеха, «американская мечта по-советски»: парень-безотцовщина из сибирской глуши покорил Москву своим богдыханским магнетизмом и загадочной незавершенностью сюжетов. В чем же его успех — если судить по современным меркам Зиловых, стремящихся на Патрики? Успел написать всего четыре большие пьесы, лучших из них не увидел на сцене, утонул в 34 года, даже домиком с видом на Байкал не обзавелся… Чему тут, кажется, завидовать?

Василий Авченко: Это смотря к чему стремиться — к домику, к Патрикам или к чему-то иному. Тот же Куваев сказал однажды: «Если бы некий там джинн предложил мне на выбор: написать хотя бы одну действительно хорошую книгу и плохо кончить в 45 или не написать ничего путного, но прожить до 80, я бы без секундного колебания выбрал первое». Примерно так и вышло, только он и до 45 не дожил — умер в 40, но застал успех своей «Территории».

Вот и Вампилов застал начало, рассвет своей славы. Начали ставить его пьесы, заинтересовались модные московские режиссеры — Табаков, Ефремов, Любимов… Да, не сразу к зрителю пробилась «Утиная охота», но можно ли назвать другого молодого провинциального драматурга, пьесы которого оценили бы столь высоко столичные театры? Он шел по восходящей, сумел навязать себя миру, стал одним из главных голосов поколения, прорвался вот уже и в XXI век, в новую Россию. Если бы только не эта до ужаса ранняя и внезапная гибель… Тут завидовать и правда нечему. Но — его пьесы, как и предрекал Вампилов, «пошли пожаром» по стране.

- Россия — москвоцентричная, замечаете вы, провинциалу надо еще суметь пробиться в столице. Шукшин пришел поступать во ВГИК в кирзачах — и на него смотрели как на «сказочного Иванушку-дурачка»… Но ведь Вампилов, покоряя эти столичные круги диктаторов общественного мнения, в то же время записал: «Москвичи с детства все знают. Задумчивых в Москве нет. Всех задумчивых в Москве давят машинами. Поэты родятся в провинции, в столице поэты умирают»…

Василий Авченко: А все-таки его не машина столичная задавила — его погубил Байкал, приняла в жертву родная сибирская провинция… Конечно, он испытывал комплекс провинциала. Он у всех у нас, провинциалов, присутствует, только все по-разному с ним пытаются справиться. Вампилову была необходима московская столичная среда, и семинары молодых драматургов, и Высшие литературные курсы, и столичные театры, и новые знакомства, расширение кругозора… Алмазу нужна огранка, самородков в культуре не бывает.

Сейчас какие-то различия нивелирует интернет, но, по большому счету, мало что изменилось, страна наша всегда москвоцентрична. Отсюда комплекс Шукшина, комплекс Вампилова, что уж говорить о выходцах не из миллионников (восточнее Красноярска, стоящего ровно в середине страны, ни одного миллионника), — комплексы остаются, как и разница между московской жизнью и немосковской, тем более — сибирской, колымской, индигирской. Надо бы как-то их преодолеть, как и эту порой зияющую разницу между Москвой и провинцией.

- Кем бы могли сегодня стать его герои? Рискну предположить, что «Старший сын» из человеческой драмы превратился бы в нечеловеческий боевик: оболтусы-герои превратились бы в мошенников, явившихся к старику Сарафанову отжать квартиру «по приказанию кураторов из Украины». Героиня рассказа «Стечение обстоятельств» Катенька Иголкина — дважды побывавшая замужем, мечтающая о новом спутнике и чуде омоложения, — загорала бы на Мальдивах на средства обманутых вкладчиков или пряталась от налоговых служб как бизнес-блогерша… Ну и чему сегодня могут научить его герои — если они будто повыпадали из своего гнезда?

Василий Авченко: Злободневное растворяется, вечное остается. Как писал Вампилов: «Сколько бы ни старались литературоведы, они никогда не сделают Чехова сухим и скучным писателем». И Вампилов, как давно уже понятно, тоже классик. Вы размышляете, чем бы его герои занялись сегодня? В 2015 году, кстати, вышел фильм «Райские кущи» Александра Прошкина с Евгением Цыгановым — вольная фантазия на тему «Утиной охоты». Герои и события перенесены в XXI век, в наши дни. Лишнее подтверждение того, что Зилов жив и вне контекста так называемого застоя.

- Главного героя «Утиной охоты» Зилова, которому все в жизни все равно и надоело, помнят скорее по другому фильму, из семидесятых, с холодными глазами актера Олега Даля. Мне-то кажется, что эти иронично-циничные Зиловы как раз первыми в 90-е легко и быстро превратились в новых хозяев жизни, тех же олигархов. Может, Вампилов что-то нам подсказывал, а мы не разглядели?

Василий Авченко: Но в Зилове слишком велик потенциал саморазрушения. Вампилов удерживает его от самоубийства, но что случится завтра, за рамками пьесы? А в остальном — согласен. Художник ощущает многое раньше других. «Утиная охота», написанная еще в 1967 году, на закате оттепели, предвосхитила атмосферу и тональность застойных 1970-х. Или можно вспомнить Шукшина, ушедшего в 1974 году. Его «Энергичные люди» до удивления напоминают наших коммерсантов 90-х. Бугай из рассказа «Привет Сивому!» — типичный «бык», «новый русский» из тех же девяностых.

- У вас же в книге есть цитата из Вампилова — про наступление эпохи головастиков. Чем дальше от Бетховена и Пушкина, от детства человечества, — писал он, — тем ближе к «сытому, самодовольному животному, безобразному головастику, со сказочным удобством устроившемуся на земле и размышляющему лишь о том, как бы устроиться еще удобнее». Чем не зиловская философия? Отчего нас так уж тянет к цивилизации ухоженных и сытых, вооружившихся искусственным интеллектом?

Василий Авченко: Да, сейчас бы Зилов и тот самый липовый отчет поручил бы, наверное, готовить искусственному интеллекту… К сожалению, нравственный прогресс человечества неочевиден, если он и происходит, то технический его сильно обгоняет. Отсюда и многие наши беды. Есть в человеке и животное начало, и эгоистическое. Но есть и другое — человеческое в самом высоком смысле этого слова, Божественное, если угодно. Вот они в нас и борются, эти начала. И потому Вампилов — грустный комедиограф. Светлый, улыбающийся, но… Смешное у него всегда сплавлено с трагическим. Из «Прощания в июне»: «Веселитесь, но не забывайте, что вы на похоронах…»

- В книге вы разоблачаете мифы о Вампилове. И о том, что глупо каждого трагически ушедшего из жизни в советское время художника записывать в жертвы этого времени, «душной атмосферы застоя». Приравниваете даже «миф о запретности Вампилова» к «мифу о запретности Высоцкого, который выступал по всей стране и за ее пределами, гастролировал, снимался и пел в кино». Не боитесь — вас же многочисленные мифотворцы заклюют?

Василий Авченко: Не боюсь, потому что сам вырос на Высоцком. Пусть клюют, лишь бы читали и думали. То, что вокруг подобных фигур возникает облако мифов, — нормально или объяснимо. Но если мы их уважаем — наше дело эти мифы развеивать… А «запретность», мнимая или действительная, — так ли уж она теперь нам важна? Осталось главное, настоящее, — тексты, выдержавшие проверку временем. Все остальное унесли вода и ветер.

- Актер Николай Чиндяйкин — о том, почему пьесы Вампилова не устаревают
Вампилову были не очень близки шестидесятники — хотя они еще во что-то верили, а ему и не хватало людей с идеалами не понарошку. Он оказался ближе к почвенникам, тем, кого назвали деревенщиками, — почему?

Василий Авченко: «Деревенщики», или «почвенники», тоже верили, тоже были идеалистами. Может, так в Вампилове отразилось сибирское, корневое… Да уже по кругу общения видно, что он был ближе именно к почвенникам — от Распутина до Рубцова. Запад в самом широком смысле — от джинсов до демократических идеалов — не занимал его мысли, он жил как будто вне всего этого. Как, кстати, и Шукшин, которого невозможно представить эмигрантом. Он видел много заграниц (в отличие от Вампилова), но ни об одной из них не написал и рассказа. Поэтому смешны и нелепы попытки — это к вопросу о мифотворчестве — пристегнуть Вампилова к диссидентскому движению.

- Вы пишете о культурных «аномалиях» вдоль Транссибирской железнодорожной магистрали — Черемхово с Кутуликом, городок Свободный в Амурской области, давшие литературе и кино целую россыпь имен и открытий. Если бы не эти аномалии, мы не имели бы ни Вампилова, ни комедий Гайдая, ни даже фильма Меньшова «Любовь и голуби»! Такие аномалии и связывали общее культурное пространство, создавали наш культурный код. А сегодня — есть еще такие?

Василий Авченко: Свободный — это и Леонид Гайдай, и Виталий Мельников (автор лучших экранизаций того же Вампилова), и Валерий Приёмыхов. Черемхово — это драматурги Гуркин, Ворфоломеев, Вампилов… Страна наша всегда была центростремительной, но в советское время эти тенденции уравновешивались другими — центробежными в хорошем смысле. Было послевузовское распределение, были комсомольские призывы, была мода на Сибирь, Север, Дальний Восток, куда ехали и за длинным рублем, и «за туманом», за романтикой…

Иркутск 1960-х дал нам удивительный феномен великих сибиряков: здесь одновременно жили и работали Валентин Распутин и Александр Вампилов. Позже и Виктор Астафьев вернулся в родной Красноярск… Хочется, чтобы нормой для нашей страны стало, что большие художники живут и творят не только в Москве и Петербурге — но и в Магадане, Благовещенске, Чите… Нужен культурный полицентризм.

Но сегодня, боюсь, таких аномалий нет, и ожидать их не приходится. В стране демографический дисбаланс, восточные пространства оголены, все стремятся в Москву, лишние люди остались лишь в романах XIX века… На Дальнем Востоке, занимающем 40% площади России, живет всего около пяти процентов населения. В Сибири получше, но ненамного. Нужно новое открытие Сибири — от Урала до Тихого океана, в том числе культурное. Не случайно политолог Сергей Караганов продвигает проект «сибиризации» России, связанный с «разворотом на восток», причем не только в геополитике. И в этом контексте и фигура Вампилова приобретает неожиданную актуальность.

- Вы вот живете во Владивостоке и не собираетесь в Москву переселяться — почему? Большое вам оттуда видится — на расстоянье?

Василий Авченко: Во-первых, мне нравятся Владивосток, Дальний Восток, Тихоокеанское побережье, само ощущение жизни на границе цивилизаций, на стыке суши и моря. Во-вторых, не для того же мы осваивали самую большую в мире страну, чтобы потом всем собраться в Москве? У военных моряков есть такое понятие — «демонстрация флага». Так что жизнь на дальних рубежах — это и гражданский поступок! А если сбавить пафос, то, конечно, Москва по сравнению с провинциями дает огромное количество возможностей, помимо комфорта. И та самая столичная культурная среда — действительно уникальна, нигде такой нет.

Наверное, перебравшись в Москву, я многое приобрету. Но совершенно точно многое и потеряю. Или потеряюсь сам… Вахтенному матросу тоже хочется спуститься в кубрик и лечь спать. Но он продолжает нести вахту, потому что — кто, если не он?

- В записных книжках Вампилова множество острых, ярких и парадоксальных мыслей. Некоторые стоило бы взять общественным ориентиром: «Говорите правду, и вы будете оригинальны». Как вам?

Василий Авченко: Актуально на все времена!

Вопрос о «немодных» писателях

- А что должно произойти, чтобы мы научились без скепсиса перечитывать советских классиков, не отделяя их от остальной великой русской литературы? Среди героев ваших книг когда-то был и «немодный» сегодня писатель Александр Фадеев. На фоне нынешних событий в мире, кажется, по-новому звучит и то, что его роман «Разгром» читал Фидель Кастро, когда плыл на яхте «Гранма» делать революцию на Кубе. Его роман о Гражданской войне на фоне нынешнего СВО кажется особенно «живым, огнедышащим, кровоточащим». Да и за романом «Молодая гвардия», не сомневаюсь, еще откроется по-настоящему «жизнь и правда» войны с фашистами в советском Донбассе…

Вы говорили, что Фадеева, как и многих других советских писателей, надо заново открывать, без «просоветской однозначности и антисоветской предвзятости». А почему, по-вашему, такой подход сегодня разделяют далеко не все?

Василий Авченко: Да, «Разгром» и «Молодая гвардия» сегодня получают новую, неожиданную актуальность, дописываясь самой историей. Меняющийся контекст влияет на восприятие текста.

К сожалению, в обществе нашем велика инерция, причем разных начал. С одной стороны, в позднесоветское время, когда в коммунизм переставали верить даже сами коммунисты, читателя перекормили «правильной» советской литературой и «единственно правильными» ее трактовками. Фадеев, Шолохов, Николай Островский воспринимались как нечто обязательное, официозное, а не живое, искреннее, кипящее. С другой стороны, в перестройку на тех же Фадеева, Островского, Гайдара стали выливать тонны самой дикой грязи и клеветы. А потом пришла эпоха великого равнодушия, мертвящего материализма, всеохватного цинизма…

Конечно, нельзя ни отделять литературу советского периода от классической русской традиции, ни забывать ее или считать чем-то второразрядным. Советское время дало нам огромное количество настоящих жемчужин, и тот же фадеевский «Разгром» — одна из них. Помимо того, есть десятки авторов вроде бы второго ряда, но какие замечательные! Навскидку: Виктор Кин, Сергей Колбасьев, Сергей Диковский, Арсений Несмелов, Николай Рыжих…

Не знаю, что должно произойти, но знаю точно: беспамятство — одна из самых худших бед. Нужно выстраивать заново литературную иерархию, сделав ее независимой от любых идеологических шор, пересобирать наш золотой стандарт, не разбрасываясь драгоценностями.

Выбор Василия Авченко

Пять цитат из записных книжек Вампилова

«Мечты, которые сбываются, — не мечты, а планы».
«Перед смертью думать о своей репутации? А ведь вся жизнь — это перед смертью».
«Человек, который болезненно заботится о своем здоровье».
«Ничего нет страшнее духовного банкротства. Человек может быть гол, нищ, но если у него есть хоть какая-нибудь задрипанная идея, цель, надежда, мираж — все, начиная от намерения собрать лучший альбом марок и кончая грезами о бессмертии, — он еще человек и его существование имеет смысл. А вот так… Когда совсем пусто, совсем темно».
«Создают голодные — сытые разрушают».

Игорь Вирабов, «Российская газета»

Музей города (Владивосток) приглашает ценителей творчества Александра Фадеева на дискурс-площадку «Александр Фадеев: далекий и/или близкий». К разговору приглашены писатели Василий Авченко и Александр Белых, информирует «Тихоокеанская Россия».

Участниками дискуссии также станут историк Сергей Корнилов, преподаватель Художественного училища Людмила Мартемьянова, которая в качестве экскурсовода много лет проводила авторскую экскурсию по местам А.А. Фадеева во Владивостоке, иллюстраторы фадеевских произведений Евгения Галактионова и Анастасия Слонь, передает пресс-служба музея.

Александр Александрович Фадеев – лидер советских литераторов, автор знаменитых «Разгрома» и «Молодой гвардии», во Владивостоке был просто Сашей, учеником Коммерческого училища, редактором студенческой газеты, юным большевиком-подпольщиком, основным талантом которого была дружба.

Каким было время становления дальневосточника Александра Фадеева? Каким оно видится современному человеку? Чем значим Фадеев ныне: как символ противоречивой эпохи, как один из приморских Гениев места, как человек, оставивший не только литературное, но и гуманитарное наследие. Давайте поразмышляем об этом вместе в кругу экспертов, взглянув на писателя и его наследие как на случайно и досадно забытый, но очень важный для нашей жизни дар.

Дискурс-площадка пройдет в пространстве выставки работ Владлена Камовского и Валентина Чеботарева, связанных с темой встречи, а также иллюстраций произведений А. Фадеева «Разгром» и «Разлив», созданных Сергеем Черкасовым и Евгенией Галактионовой.

Всех желающих приглашают к разговору, который состоится 3 декабря в 17 часов в МВЦ «Музей города» по адресу: Владивосток, ул. Петра Великого, д. 6.

Приморский писатель Василий Авченко попал в лонг-лист премии «Ясная поляна». Жюри премии высоко оценило последнюю книгу Авченко «Дальний Восток: иероглиф пространства», информирует «Тихоокеанская Россия».

«Попадание в длинный список важно не только для писателя, но и для читателя. Изучение длинных и коротких списков ведущих российских литературных премий — «Большая книга», «Ясная поляна», «Национальный бестселлер», ряд других — помогает быстрее и проще всего понять, что происходит в литературе, это важный инструмент навигации и коммуникации. Особенно приятно, что в этом году в «Ясной поляне» Дальний Восток представлен как никогда. Прекрасный прозаик Евгений Мамонтов. Великолепный роман Виктора Ремизова «Вечная мерзлота», вышедший в тихоокеанском издательстве «Рубеж». Болею за них и за других достойных авторов!» — сказал Василий Авченко.

Призовой фонд премии в номинации «Современная русская проза» составляет три миллиона рублей. Авторы, вошедшие в короткий список номинации, разделят между собой один миллион рублей, передает инстаграм фестиваля «Литература Тихоокеанской России».

Творчество Василия Авченко целиком и полностью посвящено Дальнему Востоку. Эта географическая ограниченность не мешает писателю создавать замечательные книги, поскольку на самом деле его тема — неисчерпаема, причем настолько, что порой ее едва удается осмыслить. Подробнее о его новом документальном романе — в материале Вадима Нестерова.

Иногда русские писатели определяются поколенчески — как «шестидесятники».

Иногда — биографически, достаточно вспомнить «лейтенантскую прозу».

Очень часто писатели делятся по литературным группировкам, идеологическим воззрениям и национальностям.

И только писатель Василий Олегович Авченко определяется географически. Авченко — писатель-дальневосточник.

Не по месту проживания, хотя и это таки да, — а по сути своего творчества. Что выглядит совершенным абсурдом.

Вы много знаете писателей — не краеведов, не карикатурных активистов региональных писательских организаций, а нормальных писателей, действующих и номинируемых, — которые пишут только про Поволжье? Или, я не знаю, про Нечерноземье?

А вот Авченко пишет только про Дальний Восток.

Исключительно и всегда, начиная со своего блестящего дебюта — документального романа «Правый руль», посвященного феномену японских бэушных автомобилей, в свое время полностью вытеснивших любой другой автопром в дальневосточных городах.

После этого последовало еще несколько книг с говорящими названиями вроде «Глобус Владивостока» или «Владивосток‑3000. Киноповесть о Тихоокеанской республике». Плюс два байопика: о самом известном и маститом дальневосточнике русской литературы Александре Фадееве и певце чукотской Территории Олеге Куваеве.

Некая ограниченность тематики ничуть не мешает Василию Олеговичу писать по-настоящему хорошие книги, которые совершенно заслуженно оказывались и оказываются в лонг- и шорт-листах самых престижных литературных премий.

На днях единственный географически ограниченный писатель России выпустил новинку — документальный роман под названием… Читатель ждет уж рифмы «розы» — ну да, ну да. Книга называется «Дальний Восток: иероглиф пространства».

Возникают два закономерных вопроса: почему Авченко пишет только про Дальний Восток и хороша ли новая книга. Как ни странно, на первый ответить легче.

Аннотация к «Иероглифу пространства» начинается словами: «Мы до сих пор не знаем, что такое Дальний Восток».

И это сущая правда. Для подавляющего большинства россиян Дальний Восток — это воображаемая территория, нечто вроде Царства пресвитера Иоанна. Мы там не были и никогда не будем — и прекрасно это осознаем.

Слишком далеко.

Слишком дорого.

25 тысяч на одного только на дорогу? 9 часов в самолете? Серьезно? И эта неевклидова недосягаемость придает Дальнему Востоку совершенно особый статус. Делает его чем-то вроде эльфийского Валинора, той самой воображаемой Америкой-о, где я не буду никогда.

Но это побывать. А вот слушать про Царство пресвитера Иоанна можно бесконечно — это вам любой медиевист скажет, не случайно рассказ про эту выдуманную землю стал главным бестселлером Средневековья. Тем более что и послушать есть о чем — про «чукотскую тундру и приморские субтропики, якутский полюс холода и курильский бамбук», если продолжать цитировать аннотацию.

Но вот с этим до недавнего времени были проблемы. Как пишет сам автор: «Порой о Дальнем Востоке рассуждают почти как о Марсе. Сегодня и ежедневно говорит Москва, восточная же периферия корчится безъязыкая, потому что в Петропавловске-Камчатском — вечная полночь».

Именно Авченко в современной русской литературе эту безъязыкость и отменил, став голосом и буквенным полпредом Дальнего Востока. Всю свою жизнь Василий Олегович рассказывает про малую родину и делает это великолепно. Он искренне любит эту территорию, он невообразимо много про нее знает, и он умеет выстроить свои репортажи из Валинора так, что по прочтении невозможно не влюбиться в этот край — пусть это и любовь по переписке.

Книга «Дальний Восток: иероглиф пространства» в этом плане — прекрасное продолжение просветительской серии, ничуть не роняющее планку. Этот роман состоит из нескольких блоков, каждый из которых посвящен своей теме. «Акватория: человеки и пароходы» — о том, что плавает и ходит, про суда и корабли, оставшиеся в истории региона. И про людей моря, знамо дело, — морская профессия в тех краях одна из главных, становых, смыслообразующих. «Небо. Люди с крыльями» — естественно, про другую стихию: небо, самолеты, летчики. «Редкие земли. Сокровенное» — камни и руды, геология и Дальстрой. «Огонь на сопках Маньчжурии» — военная история региона: амурские волны, маньчжурские сопки, «это герои спят». «Слова» — самая выстраданная автором часть, лучшая в книге — о культурном осмыслении региона, от Чехова до Куваева, от «Фрегата „Паллада“» до «Мореплаваний Солнышкина».

Но просветительство — это только одна из составляющих книг Авченко. Есть и вторая, не менее значимая, — осмысление.

Отсюда это плохо видно, но принципиальная недостижимость Дальнего Востока — бритва обоюдоострая, она работает в обе стороны. Если для нас эта территория плохо достижима, то и они от нас отрезаны. И им с этой нечаянной автономностью надо как-то осмысливать себя. Самый дальний фронтир России обречен конструировать смыслы, даже если не испытывает такого желания.

И вот осмысление — главная проблема «Иероглифа пространства», по крайней мере, для меня. В чем была сила «Правого руля»? В том, что из рассказа о непродолжительном курьезном эпизоде в истории отечественного автопрома, из мелкой мелочи, бытовой, в общем-то, особенности региона вырастал портрет уникальной территории. Где, с одной стороны, тоже Россия, те же денежные купюры и те же рожи в телевизоре. А с другой — все совершенно по-другому: где водилы в тачку с неправильной стороны садятся, где до сих пор нет ни одной «Пятерочки» или «Магнита», где край земли и поезда — лишь на запад, а пароходы — только на восток.

В «Иероглифе пространства» Авченко заявил слишком большой вес, замахнувшись на осмысление Дальнего Востока как такового. Забыл, что слона надо есть по кусочкам. В итоге книга, при всей годности собранных в нее очерков, с точки зрения осмысления региона — рассыпается. Мысль автора не течет рекой Волгой, а скачет леворульным УАЗиком на ухабах.

Единого трактата со сквозной логической линией не получилось, получилось лишь «собранье пестрых глав».

Что, впрочем, не отменяет главного достоинства книги — это портрет, написанный умелым, умным и любящим человеком.

На «Горьком» можно ознакомиться с фрагментом этой книги.

Вадим Нестеров, «Горький»

На Колыму приехал писатель и журналист из Владивостока Василий Авченко. В прошлом году он совместно с филологом Алексеем Коровашко выпустил книгу про Олега Куваева. В 2019 году был награжден премией «За вклад в развитие Дальнего Востока» от вице-премьера, полномочного представителя президента в Дальневосточном федеральном округе Юрия Трутнева, информирует «Тихоокеанская Россия».

Василий Авченко на презентации своей книги о Фадееве

- Вы — «человек, живущий у моря, который говорит нам о нём, потому что вода и рыбы молчат». Море для Вас главный источник вдохновения?

— Если честно, не совсем понимаю, что такое вдохновение. Если есть, что сказать, и ты знаешь, как это сказать, — ты пишешь. Если нет — молчишь. Молчание, кстати, — моё любимое занятие и состояние. А побуждает к высказыванию идущая вокруг тебя и внутри тебя жизнь, что же ещё…

Василий Авченко (в центре) на презентации своей книги «Фадеев» во Владивостоке

— Вашу прозу часто номинируют на самые престижные премии. Есть литературная премия, которая особенно ценна для Вас?

— Номинировали действительно многажды, только до премий дело как-то не доходит, поэтому и отвечать, в общем, нечего. Хотя книге «Правый руль» в своё время дали премию Ильи Кормильцева. Вот она и ценна — и потому что первая, и потому что имени Кормильцева. И ещё потому, что о ней, по-моему, никто не знает.

— Когда Вы поняли, что Вы — человек, который вошёл в русскую литературу надолго? После первого рассказа? Первой опубликованной книги?

— До сих пор не понял и вообще не моё это дело — определять себя в литературу. Слишком нескромно, наивно, да и вообще ни к чему. Книги какие-то вышли, надеюсь, в будущем будут и другие. А всё остальное решают читатели, критики, общество, время.

— Какую прозу Вы считаете более сложной: жизненную, автобиографическую или чистый художественный вымысел? Или это должно быть мастерски смешанное «блюдо»?

— Не знаю. И та, и другая, и третья могут быть плохой, хорошей, разной. Мне ближе документальная лирическая проза, какие-то междужанровые пространства. Но это лично мне. А вообще пусть цветёт тысяча цветов.

— В детстве всем нам свойственно мечтать, дети придумывают своё будущее. Вы придумывали, какой будет Ваша жизнь? Сбылась ли Ваша мечта?

— Кажется, мечтал быть машинистом, а потом геологом, как отец…

Выходит, мечта не сбылась. Вот как раз исполняется 20 лет, как я поступил на журфак.

И в последнее время всё чаще убеждаюсь в том, что совершил ошибку, когда решил идти в журналистику.

Зато сбылось многое другое. У меня двое сыновей — вот это настоящее. А остальное — ерунда и поправимо. Пусть теперь дети мечтают.

— Расскажите о своих литературных планах. Возможно, по Вашим книгам выйдет фильм, пьеса?

— Планы и идеи, конечно, есть, другое дело, удастся ли их реализовать. Сейчас мы с нижегородцем Алексеем Коровашко (кстати, у него только что вышла в серии ЖЗЛ отличная книга о Михаиле Бахтине) пишем книгу об Олеге Куваеве — геофизике и писателе. А дальше посмотрим. Есть ряд дальневосточных сюжетов, которые было бы интересно пощупать. Ну а фильм или пьеса — это вопрос не ко мне. Если честно, не думаю, что мои тексты подходят для инсценировки.

Василий Олегович Авченко — современный русский писатель.

Родился 14 июля 1980 года в Иркутской области, живёт во Владивостоке. Окончил журфак ДВГУ.

В 2009 году вышел его документальный роман «Правый руль» (Ad Marginem), в 2010 — беллетризованная энциклопедия-путеводитель «Глобус Владивостока» (там же), в 2011 — фантастическая киноповесть «Владивосток-3000» (Астрель-Терра Фантастика, в соавторстве с Ильёй Лагутенко), в 2015 — «Кристалл в прозрачной оправе. Рассказы о воде и камнях» (Редакция Елены Шубиной-АСТ), в 2017 — «Фадеев» («Молодая гвардия», серия ЖЗЛ).

Печатается в журналах «Знамя», «Новый мир», «Москва», «Двина», «Нижний Новгород», альманахах «Рубеж» и «Енисей».

Александра Багречевская, «Охтинский пресс-центр»

Приморский писатель и журналист Василий Авченко заявил, что идея экранизации его популярного в России романа «Правый руль» сама по себе неплохая, однако возглавлять эту работу он будет. Авченко отметил, что кино является искусством коллективным, а он не большой мастер организации работы в коллективе. С другой стороны, литературная работа подходит ему больше, так как автор может рассчитывать лишь на свои силы. Разговор об экранизации романа «Правый руль» зашел во время эфира программы «Время говорить», которая вышла на владивостокском «Восьмом канале», информирует «Тихоокеанская Россия».

Василий Авченко добавил, что экранизировать можно не только «Правый руль», документальный роман об «отношениях человека и подержанной автомашины из Японии», но и другие сюжеты об истории Дальнего Востока, которые ранее по тем или иным причинам обходили вниманием отечественные кинорежиссеры. В частности, потенциально превосходной темой для фильма Авченко посчитал историю переселения крестьян с Украины в Приморье судами Добровольного флота, «забытые» Корейскую войну и события на острове Даманском.

Писатель отметил, что после того, как страна утратила Одесскую киностудию, в России практически не снимают «морское» кино. При этом Владивосток идеально подходит для таких съемок, что отмечают и ныне работающие режиссеры. Так что вопрос с открытием в краевом центре Приморья своей киностудии с каждым днем становится все актуальнее.

Для справки, роман «Правый руль» увидел свет в 2009 году. В 2012 году вышло второе издание «Правого руля» с дополнением «Корч». Роман был высоко оценён критикой и вошел в лонг-лист премии «Большая книга», в шорт-листы премий «Национальный бестселлер» и «НОС».