НИУ ВШЭ (Москва) будет сотрудничать с четырьмя ведущими образовательными учреждениями Индонезии, соответствующие договоренности были достигнуты во время визита проректора вуза Виктории Пановой в страну, информирует «Тихоокеанская Россия».

«По итогам Высшая школа экономики и Университет Индонезии — ведущий вуз страны и Азиатско-Тихоокеанского региона — договорились о расширении партнерства с кампусами ВШЭ в Москве, Перми и Нижнем Новгороде, о поддержке изучения русского языка в Индонезии, а также о сотрудничестве по разработке совместных образовательных программ и курсов», — говорится в сообщении пресс-службы ВШЭ, которое приводит «Интерфакс».

Также студенты «Вышки» смогут получить от Университета Индонезии гранты для участия в программах мобильности.

Кроме того, ВШЭ будет сотрудничать с Бандунгским технологическим институтом и Университетом национальной устойчивости (Леманнас) в разработке совместных образовательных курсов и развитии программ мобильности студентов и преподавателей.

Помимо этого, Панова посетила международную среднюю школу имени Махатмы Ганди, с которой договорилась о поддержке русского языка и продвижении образовательных программ НИУ ВШЭ.

Стороны договорились развивать образовательные и научные партнерские отношения в сфере основного (5-9 классы) и среднего общего (10-11 классы) образования, информирует «Тихоокеанская Россия».

Университет будет участвовать в проведении образовательных мероприятий, курсов, мастер классов для обучающихся, а также способствовать профессиональному самоопределению магаданских школьников. В свою очередь, учителя и преподаватели школ, техникумов, лицеев и колледжей области смогут пройти повышение квалификации и переподготовку, передает пресс-служба правительства Магаданской области.

Также в рамках данного соглашения, планируется реализовать совместные исследовательские проекты, направленные на повышение качества общего образования.

Губернатор Магаданской области Сергей Носов рассказал, что на Колыме реализуются значимые проекты, направленные на улучшение качества жизни и в интересах области, чтобы выпускники магаданских школ, получив образование в лучших вузах Москвы, не уезжали, а помогали в развитии региона и всего Дальнего Востока. Также он подчеркнул важность переподготовки кадров в сфере образования.

«Большую роль играет квалификация педагогических кадров по всем направлениям. Сейчас цифровизация пришла, в том числе, и в образование, мы готовы выделять на это средства, но нужно больше специалистов высокой квалификации, готовых эффективно использовать современные технологии. Поэтому мы делаем ставку на сотрудничество с ведущими вузами страны», — констатировал губернатор.

По словам ректора НИУ ВШЭ Никиты Анисимова, взаимодействие с регионами является приоритетом в развитии университета. Он отметил, что важно улучшать качество не только среднего образования, но и высшего, учитывая нужды конкретного региона.

«ВШЭ готова взять на себя реализацию сетевых программ двойного диплома со всеми вузами Дальнего Востока, для того, чтобы качественное образование высокого уровня реализовывалось прямо на территории наших дальневосточных регионов. Потому что одновременно с улучшением качества среднего образования, конечно, мы должны обратить внимание на высшее. Ребята не должны уезжать ни на одном этапе своего присутствия в регионе, когда они учатся в школе, когда они учатся в университете, и дальше, когда они идут на работу. Поэтому все эти программы должны быть связаны с инвестиционными проектами, которые реализуются в регионе, с приоритетами развития», — сказал ректор.

Совместная экспедиция Дальневосточного федерального университета и Высшей школы экономики «Исследование практик неформального природопользования на территории Приморского края» в рамках проекта «Открываем Россию заново» проходила во второй половине сентября. Руководили экспедицией преподаватель кафедры местного самоуправления НИУ ВШЭ Артемий Позаненко и доцент департамента экономических наук ШЭМ ДВФУ Татьяна Журавская. Со стороны Вышки в проекте участвовали студенты образовательных программ ГиМУ, «Социология», «Журналистика», информирует «Тихоокеанская Россия».

С коллегами из ДВФУ мы встретились на территории кампуса на острове Русский, куда отправились прямиком из аэропорта со спальниками и пенками наперевес – электричка, автобус, местный шаттл, крутые подъемы улиц и знаменитые мосты. Студенческий городок поразил нас единством архитектурной формы и естественного ландшафта; эргономично расположенные учебные корпуса и общежития соседствуют с городским парком с выходом на живописный залив. В день приезда мы купались в Японском море (читай – Тихом океане) и гуляли по Владивостоку, а вечером объединились с ребятами из ДВФУ на пляже, где до ночи воодушевленно делились мыслями о предстоящем исследовании. Начало осени в Приморье – словно необходимое продолжение лета: теплое море, температура много за 20, звездные ночи.

Наутро мы всей командой выехали в село в одном из прибрежных районов края – наш дом на следующие девять дней. Восемь часов в автобусе с общительным водителем мимо завораживающих панорам скалистых сопок, и мы уже на месте. По приезде мы расселились по домам местных жителей, каждый из которых имел свое значение в расстановке сил села. Каждое утро мы всей командой вмещались в приспособленную для таёжной жизни будку бортового УАЗика и выезжали в одну из деревень района, где в течение всего дня общались с местными об их жизни, занятиях и заработках. Некоторые из этих деревень находились глубоко в тайге, некоторые стояли на нерестовых речках, а некоторые у моря. Люди используют природу для пропитания, а природа формирует образ жизни и характер людей.

Хоть мы и жили порознь, нас объединяли ежевечерние семинары, на которых мы делились впечатлениями о селах и людях. Наш эклектичный быт сложился из сочетания деревенских условий, экспедиционного графика и городских привычек, которые мы привезли с собой. Часто, возвращаясь затемно, мы обсуждали исследованную деревню прямо в кузове УАЗика. По возвращении топили печь и пили чай, шли к поварихе за чаном супа, заедали его «Кузей Лакомкиным», смотрели на звезды и расходились по спальникам в ожидании нового дня.

Ярким приключением для нас стал выезд в тайгу, где мы провели два дня. Проводником стал наш водитель, бывший охотовед. Мы отказывались закрывать задние створки кузова, потому что густой пыльный туман, брызги луж и рек, вид на сопки, изрешеченные ветвями таежного леса – на все это хотелось смотреть, все это хотелось чувствовать. Кто-то пристроился на деревянных скамейках, другие растянулись прямо на полу, пыль застывала в воздухе и делала ярче прорезавшие ее солнечные лучи. Мы выпали из привычной среды белых простыней и жидкого мыла с лавандой, но даже не вспоминали о благах цивилизации. Нас опьянили лесной воздух, горные склоны, многогранная тайга.

В эйфории мы добрались до охотничьего зимовья, находящегося в лесной чаще, там и «встали на бивак». Оставили вещи, перекусили ещё не остывшими взятыми из села макаронами, бутербродами и дальше двинулись пешком. По пути мы пробирались через хвойные и лиственные заросли, переходили вброд реки и взбирались на сопки, наблюдая, как резко сменяется растительность. Никто не ожидал увидеть тайгу такой пестрой и «сложносочиненной». Несмотря на всю свою красоту и разнообразие, тайга, особенно ночная, таит в себе опасности: дикие животные в мрачных мыслях могут изрядно потрепать человека, кроме того, с темнотой становится всё сложнее искать дорогу и переходить реки.

Самое страшное — встретить «тигру» (именно так местные называют властителей леса). Жертвы таких столкновений теряют здоровье и жизни, часто по собственной вине. Другие животные: кабан, бурый и гималайский медведи – тоже заставят понервничать, если застать их не в духе. Охотники говорили, что зверь не тронет, если не чувствует угрозы в свою сторону, и мы им верили, но проверять на практике не хотелось. Нам встречалась всякая мелкая живность вроде бурундуков, белок, змей и пернатых. Из машины мы видели перебегавшую дорогу кабаргу (маленький олень с клыками) с детенышем, на вершине горы слышали рёв изюбря.

Наш проводник делился знаниями о сезонном поведении животных и хитростях охоты. Часть команды ночевала в будке УАЗика, раскалённой буржуйкой до банного состояния, часть – в охотничьем зимовье. Перед тем, как ложиться спать, нары в зимовье окатили кипятком и застелили плёнкой, так как мыши, таёжные переносчики смертельной лихорадки, занимают зимовьё в отсутствии людей. Рюкзаки и ботинки мы повесили под потолок, чтобы до них не добрались змеи и грызуны. Печку, все по науке, мы подтапливали несколько раз за ночь, хотя, как оказалось, особенной необходимости в этом не было.

На следующий день мы встали рано и снова двинулись в путь. Первый день был всего лишь разведкой перед покорением одной из господствующих в этих местах вершин (более 1500 м над уровнем моря). Нам пришлось проделать уже более далёкий путь. Мы заплутали в лесу и не нашли нужную тропу. Тем не менее, мы попробовали себя в роли собирателей женьшеня. Всей командой мы прочёсывали лес в поисках драгоценного корня. Конечно, занятие это не увенчалось успехом, и мы постарались всё-таки пройти как можно выше в горы, прорубая себе дорогу катанами. Поднявшись на седло меж двух вершин, мы сделали привал: просто наслаждались тишиной и пытались дышать в такт с тайгой. Вечер был уже близко.

Трое отправились дальше в гору, остальные же повернули к зимовью. Мы бежали вверх по склону, а растительность менялась на каждом шагу. Смешанный лес на хвою, хвоя на берёзу, потом заросли кустарничка едкого химического запаха, кедровый стланец и снова берёзы. Через радугу таёжной растительности мы поднялись к курумнику, склону из обвалившихся каменных глыб, откуда открылся потрясающий пейзаж на долину – меж гор проглядывал горизонт океана.

Возвращаться надо было быстро, и на обратной дороге быстрый шаг перешёл в бег. Мы бежали, пока нас не оглушил свирепый низкий лай. Мы думали, что медведи ревут, но они неистово лают, заполняя своим диким басом весь лес. Мы столкнулись с гималайским медведем почти лицом к лицу (морде), так что оставалось только кричать в ответ. Косолапый оставил нас в оцепенении и убежал в сопку. После такой встречи мы начали смотреть по сторонам и шли шагом, так что пришлось переходить реки в темноте. Ребята, ждавшие на биваке, сильно переживали, а мы испытывали свежесть и возбуждение, как после ледяного душа. За едой мы с искрами в глазах рассказывали про наши приключения. Загрузив вещи и свои тела в УАЗ, мы поехали к дому.

Всю следующую неделю мы посвятили сёлам и людям. После посещения некоторых деревень оставалось впечатление, что в них нет самобытности; они словно мозаика, собранная из культурных элементов, которые можно встретить в разных регионах России. Многие из тех, с кем нам приходилось беседовать, были приезжими. Приморье начало активно осваиваться Россией в первой половине XIX века, и местное общества до сих пор не вполне сформировалось. Жители часто перемещаются и переселяются в пределах края и района в поисках работы, неофициальных доходов и, что для нас было важнее всего, промысла – в прибрежные поселения на рыбу, вглубь – на охоту.

Промыслы являются основным источником дохода для многих приморских жителей. Наиболее выгодные — это рыбалка, собирательство женьшеня и кедровой шишки, охота. Промысловики обычно стараются заработать на всём, но могут делать упор на рыбалку или на охоту и собирательство в зависимости от того, живут они у моря или окружены тайгой. Где-то людям были доступны и водные, и лесные ресурсы. Естественная среда определяет промыслы, популярные в той или иной деревне. Так образуется стиль жизни сельского населения, природные ресурсы компенсируют для них отсутствие рабочих мест.

В районе протекает одна из значимых нерестовых рек, притягивающая не только местных, но и рыбаков со всего края. Многие открыто говорят, что зарабатывают браконьерством, сезонный доход от промысловой рыбалки может достигать нескольких миллионов рублей. Промысловая рыба кета и сима, люди зарабатывают и на икре, и на мясе. Рыбаки прикрывают друг друга, однако встреч с рыбнадзором и пограничниками избежать удается не всегда, часто приходится платить штрафы и прощаться с запрещенными сетями.

Охотников-браконьеров штрафуют инспекторы и егеря, но в тайге спрятаться легче. С ружьём охотятся на кабанов, изюбрей и медведей, на соболей, лис и норок ставят капканы. Охота – почти круглогодичный промысел (выпадают буквально пара месяцев в году), заработок более стабильный. По осени доход до 1,5млн рублей может дать кедровый орех, сезон которой начинается ближе к концу сезона ловли кеты, но шишка плодоносит раз в 4-6 лет. Уникален промысел искателей женьшеня. За один корень можно выручить сотни тысяч (кто-то говорил и о миллионе) рублей, цена за грамм крупного корня правильной формы может составлять сто и более долларов за грамм. Как и многие охотничьи трофеи (оленьи панты, медвежьи лапы, пупок кабарги), женьшень продают в Китай. Схемы добычи и сбыта у промысловиков отлажены десятилетиями.

На пристани познакомились с мужчиной, который содержит небольшую ферму морской капусты. Он подробно рассказал нам про цикл роста ламинарии, про то, как производится ее сбор и даже показал часть производства — измельчение высушенных листьев водорослей и разделение субстанции на два вида добавок с помощью циклона. Вокруг стоял густой запах моря, залив скатывался в закат.

На фоне остальных выделялась деревня, частично населённая тазами, одним из коренных малочисленных народов Приморья. Тазам выделяют сезонные лицензии на рыбную ловлю – сначала на симу, потом на кету (от 50 до 150 килограмм на человека), но умелые рыбаки перевыполняют свой план в десятки раз, тем более что русские соседи рыбачат вместе с тазами, пользуясь их льготами. Язык тазов похож на китайский, поэтому они до сих пор выступают переводчиками в переговорах со скупщиками женьшеня.

Было ощущение, что деревня живет сплоченнее других, соседи поддерживают друг друга. Возможно, это отчасти объясняется географическим фактором – она расположена в заметном отдалении от основной дороги и потоков пришлых людей.

Прилегающая к деревне территория закреплена за охотобществом. Часть жителей деревни зарабатывает на жизнь охотой. Добывают, в основном, кабана и изюбря. Лицензию на медведя берут крайне редко — она очень дорогая, а продавать его потом, по словам охотников, невыгодно.

К середине экспедиции мы с ребятами втянулись в особенности быта охотников и рыболовов и начали воспринимать новые сведения и факты о местной фауне с неподдельным интересом. На семинарах мы хвастались собранным “эксклюзивом”. Например, нам рассказали об интересном явлении — в половине района пятнистый олень или, как говорят местные, “пятнарик” занесен в Красную книгу, так как считается, что на этой территории обитает его аборигенный вид. Охота на него, соответственно, запрещена. В другой же части района на пятнистого оленя продают лицензии.

То, что китайцы используют в медицине, а корейцы в косметике, уходит за границу; рыба, мясо и часть пушнины продаются в России. Приморцы зарабатывают на промыслах миллионы, которые расходуются на покупку техники, сетей, ружей, на оплату штрафов, на оплату образования детям, ну и на хлеб с маслом. Постоянное внимание полиции, пограничников и всевозможных инспекций давит на браконьеров, но рыбалка, охота и собирательство позволяют деревням оставаться на плаву, ведь работы хватает не на всех, а тем, у кого она есть, не всегда хватает зарплаты.

Как бы ни хотелось остаться в Приморском крае подольше, пришло время лететь домой. Солнечное утро, порывистый ветер. Рейс Владивосток-Москва. Во время перелета фрагментами всплывали события прошедших двух недель. Было грустно и одновременно хорошо. В мире, где все говорят о международной политике, проблемах внутренней власти, мы находили людей, живущих природой и потому рассчитывающих только на себя. Для нас все увиденное казалось занимательным и новым, а для местных жителей все это ежедневная рутина. Но все-таки есть дух свободы в жизни на краю государства между морем и тайгой.

Авторы: Елизавета Солоненко и Георгий Сталинов

Источник — сайт ВШЭ